Меню сайта

Категории каталога

Аланы [42]
История Осетии [7]
Исторический атлас [21]
Тоннель истории
Южная Осетия [0]
"Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. 2006г.
Скифы [10]
Сарматы [4]

Наш опрос

Посещая сайт, я уделяю внимание разделу(разделам)
Всего ответов: 1425

Форма входа

Логин:
Пароль:

Поиск

Ссылки

|

Статистика


В сети всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Скифы | Фандаг | Сарматы | Аланы | Осетины | Осетия

Главная » Файлы » История Алании » Аланы

В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМУ. Часть 2. Глава VII
[ ] 03.06.2007, 16:55
Обратимся к западной части Крыма. Судя по археологическим памят­никам, здесь основная сарматская миграционная волна захватила юго-за­падную часть полуострова. Несколько позднесарматских подбойных могиль­ников первых веков н. э. открыто и исследовано в Инкерманской долине близ Севастополя. Это могильники Инкерманский (III—IV вв.), у высоты «Сахарная головка» (IV—VII вв.), Чернореченский (II—IV вв.) (54, с. 219— 237; 55, с. 169—190; 56, с. 123) и др. Кроме подбоев, численно преобладаю­щих, во всех названных могильниках встречены и катакомбы, которые крым­ские археологи называют «земляными склепами». В обряде прослеживаются сарматские черты — такие, как угольная подстилка и мел в камерах, упо­требление погребальной кошмы и т. д., инвентарь по происхождению неодно­родный, отражающий разные культурные традиции. Следует подчеркнуть, что речь здесь идет именно о сарматской (точнее сармато-аланской) волне миграции в Юго-Западный Крым; его более раннее позднескифское население археологически заметно отличается от сарматского, что можно видеть на примере загороднего некрополя Херсонеса римского времени (57, с. 249— 263). В целом же, с учетом остатков скифского населения (в состав коего, по Ю. М. Десятчикову, могло входить и скифское племя сатархов, 58) мы, очевидно, можем говорить о постепенной аккумуляции древнеиранского населения в этой части Таврики.

Безусловно, этот процесс захватил и Херсонес, отгороженный от внеш­него мира мощными крепостными стенами. Уже в первых веках н. э. сармато-аланские этнические элементы проникают в Херсонес, о чем свидетельствует появление в его некрополе захоронений с деформированными черепами (59, с. 253, рис. 24; 60, с. 142—154). Не делая поспешных выводов, вместе с тем хотелось бы отметить еще одну интересную деталь: в позднеантичном Херсонесе бытуют крупные (до 1.8 м высоты) красноглиняные пифосы с горизонтальными острореберными налепными валиками на тулове (61, с. 99, рис. 13). И очертания этих пифосов, и профиль венчика, и характерный прием украшения налепными острореберными валиками очень близки сходным черно-серым, но меньших размеров пифосам, широко распространенным и раннесредневековой керамике Северного Кавказа, в том числе и в аланской (62, с. 93, рис. 7).

Прилив сармато-аланского населения в наиболее благодатную и плодо­родную часть Крыма представляется несомненным многим исследователям, считающим это население основным оседло-земледельческим массивом Юго-Западной Таврики (53, с. 9).

Новая волна аланских переселенцев в Крыму связана с появлением на юге России германского племени готов, передвинувшихся сюда с южных берегов Балтики в III в. Первоначально готы, разделившиеся на два крупных племенных объединения: западное (вестготы) и восточное (остготы), находи­лись в причерноморских степях, где вступили в контакты с местными сарма­тами. Около середины III в. они уже зафиксированы письменными источ­никами в Крыму; отсюда в 255 г. готы на легких судах-камарах совершают набег на город Питиунт, лежавший на кавказском берегу (63, с. 190—192; 04, с. 265—266) (совр. Пицунда.—В. К). Как считают некоторые ученые, и ходе передвижения в Крым готы увлекли за собой и часть алан, живших и степях (26, с. 151; 65, с. 187—188). Каковы были отношения крымских готов и алан — сказать трудно, как и выделить археологические памятники готов или их антропологический тип. Возможно, готскими являются могиль­ники южного берега Крыма, типа Суук-су и Боспора V—VI вв. с пальчатыми фибулами и орлиноголовыми пряжками на плечах и поясе погребенных, что свойственно готогепидскому женскому наряду (66, с. 20—23). Но нельзя согласиться с Т. И. Алексеевой, приписывающей готам Чернореченский н Инкерманский могильники (67, с. 64), возникшие до появления готов в Крыму, не содержащие в обряде и инвентаре никаких готских элементов и, по признанию самой Т.Н. Алексеевой, дающие антропологический ма­териал, близкий к скифскому.

Численность переселившихся в Крым готов была невелика (по Ф. К. Бруну, несколько тысяч человек, 68, с. 166), но их племенное наименование и язык зафиксированы в горах Таврики до XVI в., что предполагает сохра­нение готского населения здесь до того же времени.

Наконец, еще один прилив алан в Крым был связан с гуннским нашест­вием в конце IV в. События эпохи «великого переселения народов», массовые перемещения древнего населения захватили и Крымский полуостров, ле­жавший рядом с основным путем миграционных потоков — северопричерно­морскими степями. Часть гуннов форсировала Керченский пролив и прошла через Крым на запад; после смерти гуннского вождя Аттилы в 453 г. гунны, отошедшие из Паннонии на восток, вторглись в Крым с севера и оттеснили часть готов в район Таманского полуострова (64, с. 309). Именно со всеми этими коллизиями исследователи связывают отлив земледельческого насе­ления крымских равнин в горные районы и появление могильников Инкерман, Мангуш, Сахарная головка, поселений Эски-Кермен, Бакла, Мангуп и др. (65, с. 187 —188). К событиям V в., в которых участвовали и аланы, археологи приурочивают ряд выразительных комплексов с вещами полихромного стиля из Центрального и Восточного Крыма (совхоз им. Калинина Красногвардейского района, окрестности Феодосии, пос. Чикаренко (69, с. 187 —196; 70, с. 245). По-видимому, с V в. в Крыму получают широкое распространение подвесные бронзовые амулеты в виде человеческой фигур­ки с ушком на оборотной стороне; особенно много их было найдено при раскопках пантикапейского некрополя в Керчи (71, с. 253—257). Эти амулеты довольно обычны для аланских древностей Северного Кавказа V—VI вв, и их можно считать одним из выразительных компонентов аланской культу­ры данного времени. Крымские находки свидетельствуют о сказанном вы­ше — не только о распространении вещей, но и о движении самих носителей этой культуры, возможно, и с Северного Кавказа.

Представляется, что оседание новых сармато-аланских групп (о числен­ности которых мы ничего не знаем, но которые вряд ли были очень значи­тельны) в основном и после гуннского нашествия происходило в юго-западной части полуострова и в юго-восточном нагорье от Керчи до Судака — в тех достаточно изолированных от степи районах, где аккумуляция близкородст­венного сарматского этноса началась задолго до вторжения гуннов. В других районах и в степях Таврики письменные источники более позднего времени алан не локализуют.

Насколько об этом можно судить в настоящее время, иммиграция эпохи гуннского нашествия была последней иммиграцией алан на Крымский полу­остров. В последовавший затем длительный период, по крайней мере до X в., средневековые авторы об аланах в Крыму не упоминают, их здесь не знают ни арабы, ни византийцы, что может объясняться не столько слабой осве­домленностью наших информаторов, сколько внутренними причинами. В юго-западной части Таврики, прилегающей к району Херсона, раннесредневековое население было сильно смешанным, сармато-аланский пласт, ассимилировавший аборигенных тавроскифов и осложненный включениями в него готских и греческих элементов (53, с. 9; 72, с. 194; 73, с. 193—194; 74, с. 276), в источниках выступает как «варварское» языческое население или как «готы» (75, с. 249), населявшие область Дори (юго-западное нагорье с центром в Доросе-Мангупе; 76, с. 319—333). Характерно, что Прокопий (VI в.) о Боспоре пишет, что «с давних времен этот город стал варварским» (75, с. 249), а по словам сосланного в Таврику смирнского митрополита Митрофана (сер. IX в.), население в районе Херсона — «пришельцы из разных варварских народов», «толпы язычников» (53, с. 194, прим. 91). О значи­тельной роли греков в этом населении уже не может быть речи; в «толпах пришельцев», надо думать, такую роль играли осевшие вокруг Боспора и Херсона и натурализовавшиеся здесь оседло-земледельческие массы скифо-аланского населения.

07. В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМУ


В связи со сказанным необходимо кратко коснуться одного из замечательных археологических памятников Юго-Западного Крыма — городища Чуфут-Кале, известного также под более древним названием Кыркер, Кыркиер, Кыркор и т. д. Городище находится на отдельно стоящем возвышен­ном плато в окрестностях г. Бахчисарая и, подобно другим «пещерным го­родам» Крыма, является прекрасным естественным укреплением благодаря отвесным скальным скатам и крутым склонам. Время возникновения горо­дища до сих пор остается спорным, но есть серьезные основания считать да­той его начала VI в.— время строительства ряда фортификационных соору­жений в области Дори византийцами при императоре Юстиниане I /77, с 110— 114/. Археологически городище исследовано еще слабо, и не исклю­чено, что со временем здесь будут найдены отложения не только VI в., но и более ранние. На эту возможность недвусмысленно указывает могильник V -IX вв., расположенный в Иосафатовой долине, недалеко от городища. В состав могильника входят подбои и катакомбы, т. е. виды погребальных со­оружений, достаточно широко бытовавших у позднескифских и сармато-аланских племен. Катакомбы /по В. В. Кропоткину, «склепы»/ численно преобладают /76,9%/, что объясняется затуханием подбойных захоронений dо время функционирования могильника. Черепа многих погребенных были искусственно деформированы (в подбоях — все); гончарная керамика имеет аналогии на Северном Кавказе, но не в аланских могильниках.

Основной исследователь Чуфут-Калинского могильника В. В. Кропот­кин вначале считал его принадлежащим смешанному алано-готскому населению горного Крыма/78, с. 211/, но впоследствии от этого вывода факти­чески отказался и оставил вопрос открытым /79, с. 115/. Кому же мог при­надлежать могильник Чуфут-Кале?

Мы не видим достаточных оснований отрицать его принадлежность тому действительно смешанному населению Юго-Восточной Таврики, о котором говорили выше и которое, по А. Л. Якобсону, в рассматриваемый период формируется в раннесредневековую народность на основе процесса феодали­зации (73, с. 194). Сам В. В. Кропоткин свидетельствует, что «погребаль­ные обряды раннесредневековых некрополей типа Суук-Су и Чуфут-Кале возникают задолго до III в. н. э. и широко представлены в городских погре­бениях Пантикапея, Херсонеса и Неаполя, в могильниках Инкерманской долины» (80, с. 194) — то, о чем мы уже говорили выше. Еще показатель­нее выводы антропологов, считающих, что черепа могильника Чуфут-Кале «имеют близкое сходство с черепами из Неаполя Скифского, исследован­ными Г. Ф. Дебецем, и с черепами из раннесредневековых могильников Кры­ма: в Инкермане, близ «Сахарной головки» и в районе Бахчисарая, близ с. Баштановки (быв. Пычки)» и что «представленный в Чуфут-Кале антро­пологический тип является преобладающим типом в могильниках Крыма не только в период раннего средневековья, но он прослеживается и раньше — как в первые века нашей эры, так и до нашей эры, т. е. до прихода в Крым готов» (81, с. 64, 69). На этом основании антрополог К. Ф. Соколова реши­лась на вывод, от которого воздержался В. В., Кропоткин: «Население раннесредневекового Чуфут-Кале принадлежало к сармато-аланской группе, сходной по морфологическим признакам со скифами, или же к позднескифской группе, усвоившей сарматский обычай деформации черепов, что нам кажется более вероятным» (81, с. 70).

К этому, как нам кажется, справедливому заключению необходимо толь­ко добавить, что сармато-аланское или позднескифское население раннесредневекового Чуфут-Кале должно было составлять этническую основу, осложненную иноэтническими включениями (впрочем, не повлиявшими существенно на местный антропологический тип и поэтому малочисленными). Включение Крыма в конце VII в. в сферу политического влияния Хазар­ского каганата не привело к заметным сдвигам в составе населения Юго-За­падной Таврики, и в основе своей оно продолжало оставаться тем же. Более того, как считает А. Л. Якобсон, «расширение старых и возникновение новых поселений в юго-западном нагорье в VIII в. ...не могли иметь места без при­тока нового населения. Приток этот направился, как можно думать, именно из Восточного Крыма или смежных районов Приазовья и Северного Кавказа, населенных преимущественно аланами (о которых свидетельствует еще раннесредневековая историческая традиция, как и археологический мате­риал) и болгарскими племенами» (53, с. 49), т. е. можно предполагать вливание аланских групп в местный массив, хотя это положение еще нельзя считать доказанным. Ряд интересных аспектов аланской проблемы возни­кает при рассмотрении труда византийского императора Константина Багря­нородного (905—959 гг.) «Об управлении империей». Как сообщает венце­носный писатель, властитель Алании может ходить войной на хазар потому, что «девять Климатов Хазарии прилегают к Алании, и может алан, если ко­нечно хочет, грабить их отселе и причинять великий ущерб и бедствия хазарам, поскольку из этих девяти Климатов являлись вся жизнь и изобилие Хазарии» (82, с. 51). Большинство ученых помещают хазарские «климаты» в Крыму; экономическое значение этой оседло-земледельческой базы кага­ната было весьма велико, что и подчеркивает Константин Багрянородный. Но где находились те аланы, которые жили рядом с хазарскими климатами («девять климатов Хазарии прилегают к Алании») и если препятствовали хазарам, то Херсон и климаты пользовались «долгим и глубоким миром»?

В одной из наших работ было высказано мнение, что хазарские климаты следует помещать в плодородном Прикубанье, издавна бывшем житницей. Это соответствует тому местоположению Алании на Северном Кавказе, на которое указывает сам Константин Багрянородный («выше же Касахии (касоги — черкесы.— В. К.) находятся Кавказские горы, а за горами земля Аланская», 83, с. 17). В X в. Алания и занятое адыгскими племенами При­кубанье действительно соприкасались, но каким образом северокавказские аланы могли залегать хазарам пути к Саркелу и особенно к Херсону, обеспе­чивая ему «долгий и глубокий мир»? Ответ на этот вопрос требует дополни­тельных размышлений. В этой связи напомним рассуждения П. Бурачкова, считавшего, что «под аланами Константин не мог подразумевать жителей Алании Прикавказской» и что «если властодержец Алании мог преграждать хазарам пути, нападая на них внезапно при проезде в Саркел, в Климаты или в Херсон, то значит, он жил с народом своим на берегах Керченского пролива» (84, с. 201, 247).

Нисколько не претендуя на бесспорность предлагаемой интерпретации, попытаемся увязать данный пассаж из Константина Багрянородного с не­сколько более поздними фактами, сообщенными в первой половине XIII в. епископом Феодором. Посланный в Кавказскую Аланию епископ Феодор со своим отцом (также священником) прибыл морем из Византии в Херсон. Отсюда, спасаясь от чьих-то преследований, Феодор и его спутники бегут к живущим поблизости аланам: «Мы были беглецами в аланском селении неподалеку от Херсона». Но враг Феодора «сделал набег и очутившись в Хер­соне, грозил войной малым аланам, если они нас не выдадут. Близ Херсона живут аланы, столько же по своей воле, сколько и по желанию херсонесцев, словно некое ограждение и охрана города» (85, с. 17). «Малые аланы» не выдали епископа и он благополучно добрался до берегов Кавказа.

Вряд ли мы ошибемся, если скажем, что поскольку «малые аланы» оби­тают недалеко от Херсона, в «больших аланах» следует видеть алан северо­кавказских, кавказскую метрополию, которую знает епископ Феодор. Исхо­дя из контекста источника, В. Г. Васильевский пришел к выводу о едино­племенно тех и других (40, с. 48, в чем, напротив, сомневается П. Бу­рачков, 84, с. 202, прим. 1). Возможность такой интерпретации для нас цен­на, ибо епископ Феодор лично был и у алан крымских, и у алан кавказских. Эти сведения достаточно достоверны. Сейчас же мы обращаем внимание на заявление Феодора о том, что «малые аланы» являются «ограждением и охраной» Херсона.

В данной связи возникает вопрос: не одни ли и те же «малые аланы», обитавшие недалеко от Херсона, фигурируют у Константина Багрянород­ного и у епископа Феодора? И в том, и в другом источнике функции у них одни — защита Херсона от опасности, нередко надвигавшейся со стороны степей — будь то хазары, печенеги или монголы. Это федераты, защищавшие лимес Херсона так же, как ранее сармато-аланские и германские федераты защищали римский лимес в Паннонии.

С этой точки зрения не вызывает особых возражений тезис А. Л. Якоб­сона о сплошном аланском населении Юго-Западной Таврики — в районе, при­мыкающем к Херсону (73, с. 193, прим. 87), но с поправкой на сложный сос­тав и значительную смешанность этого населения, в котором позднескифский-сарматский слой был основным. Последнее свидетельствуется, в част­ности, сохранением термина «аланы» вплоть до татаро-монгольского нашест­вия, хотя, конечно, в эту довольно позднюю эпоху местный этноним «аланы» мог уже приобрести и собирательное значение — подобно тому, как «готы» и «Готия» известны в Крыму до XVI в., сохраняя значение для обозначения территории.

Имеем в виду не раз приводившееся в литературе свидетельство араб­ского географа XIV в. Абульфеды о том, что в неприступной крепости К-р-к-р (Кыркер, Чуфут-Кале) обитал народ ас (86, с. 1,04—105), в котором А. Я. Гаркави не без основания видел ясов русских летописей (87, с. 103). Любо­пытно, что здесь аланы названы своим вторым этнонимом, представляющим эквивалент наименованию «аланы». Такая же картина наблюдается и на Северном Кавказе, где мусульманские авторы XIII—XIV вв. либо ставят знак равенства между аланами и асами, либо показывают их как два племен­ных подразделения одного народа. Связь этнонима «асы» с русским «ясы» и грузинским «осы» известна. В данном случае важен сам факт обитания асов на Чуфут-Кале, переданный нам Абульфедой, и однозначное употреб­ление этого этнического наименования наряду с термином «аланы». Нам представляется, что это может свидетельствовать о восприятии населения Чуфут-Кале XIV в. мусульманскими авторами как тождественного алано-асскому населению Северного Кавказа.

Сведения Абульфеды находят подтверждение в одновременном источ­нике западноевропейского происхождения, который сообщен Ф. К. Вруном, но почему-то остается в тени. Речь идет о письме Марино Санудо к француз­скому королю Филиппу IV от 13 октября 1334 г., где к народам, зависевшим от татар, отнесены готы с небольшим числом алан в Галгарии — Крыму (42, с. 137). Наконец, поздний турецкий историк Али-эфенди в географическом описании Крыма пишет о Кыркере — Чуфут-Кале: «Кырк-Эр есть крепость из городов асских на севере от Сары-Кермана» (Херсона.— В. К.; 86, с. 54). Позднейшие крымско-татарские историки еще знают асов в Крыму, но имеют о них весьма смутное представление, считая их то монголами, то татарами (86, с. 106). Видимо, к XV—XVI вв. последние остатки крымских алан-асов растворились в новом населении Крыма.

Как видим, историческая традиция настойчиво помещает алан в Юго-Западной Таврике, причем одним из оплотов их здесь выступает Чуфут-Кале. Относительно последнего мы имеем и прямое документальное указание в эпи­графике: Д. А. Хвольсон опубликовал древнееврейские надгробия из Чу­фут-Кале, одно из которых датировано 706 г. (что, кстати, подтверждает раннюю дату возникновения городища) и содержащие имена Моисея Алани, сына Иосифа Алани, и Гошла Алани (88, с. 176; 89, с. 342). Д. А. Хвольсон считал, что «эти два лица происходят, вероятно, из страны алан на Кавказе и жили в Крыму». Однако возможна и иная интерпретация; Иосиф и Моисей Алани не яв­ляются иммигрантами с Кавказа, их фами­лия отражает их этническое окружение в Чуфут-Кале, это первые еврейские посе­ленцы здесь. Но в любом случае бытование этнонимической фамилии «Алани» имен­но в районе Чуфут-Кале показательно.

07. В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМУНаши выводы о Чуфут-Кале, как опор­ном (возможно и центральном) пункте алан в Юго-Западной Таврике совпадают с выво­дами Ю. А. Кулаковского, писавшего о том, что поскольку аланы ограждали Херсон, они должны были занимать «сильный пункт» — Чуфут-Кале (90, с. 96). Это поло­жение разделяет А. Л. Якобсон, видящий в Чуфут-Кале центр зарождающегося мел­кого феодального княжества, во главе ко­торого стоят отреченные и принявшие хри­стианство аланские князьки (53, с. 81).

Сохранение в погребальном обряде устойчивой традиции подбоев и ка­такомб, восходящей еще к сарматскому и скифскому периодам, позволяет нам (со всеми необходимыми оговорками) считать, наряду с Чуфут-Кале, аланскими аналогичные могильники Эски-Кермена (91, с. 153—180), Ска­листого (53, с. 16), у с. Большое Садовое (92, с. 100—102), в балке Ашлама-Дере и у с. Аромат (93, с. 135—147). Тем самым мы, кажется, получаем возможность соответствующей интерпретации сведений, сообщенных в XV в. венецианцем Иосафатом Барбаро о крымской Алании: «Далее за Каффой (совр. Феодосия.— В. К.), по изгибу берега на Великом море, находится Готия, за ней — Алания, которая тянется по «острову» в направлении к Монкастро». И далее: « Благодаря соседству готов с аланами произошло название гот-аланы. Первыми в этом меете были аланы, затем пришли готы, они за­воевали эти страны и (как бы) смешали свое имя с именем аланов. Таким образом, ввиду смешения одного племени с другим, они и называют себя готаланами. И те, и другие следуют обрядам греческой церкви» (94, с. 157).

Смешение наименований двух народов и образование составного этно­нима — случаи известные в исторической практике (ср. «аланорсы», «ути-дорсы», «тавроскифы» и т. д.). В данном случае оно свидетельствует не толь­ко о длительном соседстве и смешении алан и готов, но и о возможной их чересполосице. Наиболее интересен первый фрагмент, локализующий Готию за Феодосией, т. е. на южном берегу Крыма, а за Готией — Аланию, тяну- щуюся по «острову» (т. е. Крымскому полуострову.—В. К.). Трудно предста­вить себе эту крымскую Аланию не в Юго-Западной Таврике, прилегающей и к Херсону, и к Готии и археологически представленной только что перечис­ленными могильниками и городищем Чуфут-Кале. Дополнительным ориен­тиром в этом отношении может быть указание Барбаро на то, что территория Алании тянется в направлении Монкастро. Комментаторы этого фрагмента разошлись во мнениях: одни считают, что речь идет о Монкастро в низовьях Днестра (Аккерман.— В. К.; 42, с. 137; 24, с. 359), другие полагают, что Барбаро имел в виду крымский город Маврокастрон (совр. Белогорск.— В. К.; 95, с. 4, 337). Нет единой оценки и в трудах современных исследова­телей, по-разному относящихся к достоверности сведений Барбаро; так, не­мецкий ученый Э. Шютц утверждает, что «такое описание и ему подобное, основывающееся на традиции и использовании общепринятого термина, также несущего на себе следы изменявшейся политической обстановки, нельзя брать за точное географическое определение» (96, с. 90). Однако известно, что Иосафат Барбаро долгое время жил в Северном Причерно­морье и хорошо знал Крым. На этом основании и на основании более тщатель­ного анализа текста Барбаро, нежели это сделано у Э. Шютца, Е. Ч. Скржин-ская справедливо считает, что Барбаро свойственна «точность в описаниях географического характера» и на них «можно полагаться». По Е. Ч. Скржин-ской, Иосафат Барбаро четко определил деление Таврики на три части: «на востоке находилась Газария; далее за Каффой, по побережью Великого (Чер­ного) моря, лежала Готия; за ней, внутри страны, причем в западном направ­лении, располагалась Алания» (94, с. 180, комм. 127). Именно на западное направление (а не восточное, к Белогорску) указывает в качестве ориентира Монкастро на Днестре. В этом понимании текста Барбаро мы полностью солидарны с Е. Ч. Скржинской.

Второй район длительного обитания алан находился в восточной части Крыма, скорее всего в нагорье между Керчью и Судаком. Выше говорилось, что аккумуляция сармато-аланского населения здесь началась задолго до вторжения готов и гуннов, об этом есть сведения в письменных источниках, но археологически данный район изучен пока слабо. В VIII—IX вв. Восточ­ный Крым, включая и степную зону, оказывается включенным в ареал так называемой салтовской керамики, представленной серыми горшками со сплошным рифлением и многорядной волной, лощеными сосудами, салтовскими амфорами, специфической лепной посудой, котлами с внутренними ушками (53, с. 49 сл.; 97, с. 41—42; 98) и т. д. Основными носителями сал товской культуры считаются алано-болгарские племена, обитавшие на Се верном Кавказе, в Приазовье, Подонье и в период хазарского господства влившиеся в состав населения Крыма. Однако численно среди этих пересе­ленцев преобладать должны были тюркоязычные болгары. Основная тер­ритория их — «Великая Болгария» — в VII в. находилась в пределах быв­шего азиатского Боспора — в низовьях Кубани и на Таманском полуострове.

Наиболее достоверные сведения об аланах в этой части Крыма (хотя сведения эти очень отрывочны) относятся к довольно позднему времени — XIII—XIV вв. События, описываемые в источниках, прямо и косвенно свя­заны с татаро-монгольским нашествием XIII в. Так, Ибн-ал-Асир сви­детельствует: «Придя к Судаку, татары овладели им, а жители его разбрелись; некоторые из них со своими семействами и своим имуществом. взобрались на горы, а некоторые отправились в море и уехали в страну Румскую...» (99, с. 26). Речь здесь идет о событиях 1222 г. в «Алане и Кипчаке»; считается, что в XII — первой половине XIII в. Судак был кипчакским городом (100, с. 64), но аланы вполне могли быть в числе его жителей. Во всяком случае, в эпоху Золотой Орды город Судак приобретает исключительное торгово-экономическое значение, начало чему было поло­жено еще в XII в. (53, с. 78), а в его торговых операциях не последнее место занимают аланские купцы. Они выступают не только как торговцы, но и как политические посредники и доверенные лица в дипломатических отноше­ниях, завязавшихся между мамлюкскими султанами Египта и золотоордын-скими ханами. Ибнабдеззахыр (вторая половина XIII в.) упоминает дове­ренное лицо «из аланских купцов» (99, с. 55). В 1263 г. египетский султан Бейбарс отправил посольство к хану Золотой Орды Берке; прибывшие в Су­дак послы были встречены на вершине горы наместником этой области Таю-ком, проводившим их в город Крым (совр. Старый Крым.— В. К.), «который населяют люди разных наций, как то: кипчаки, русские и аланы» (99, с. 63). Оценивая роль аланских купцов во всех этих событиях, известный совет­ский востоковед А. Ю. Якубовский писал: «Образ купца-алана — очень зна­комый образ» (100, с. 68).

В конце XIV в. между митрополитами готским и херсонским разгорелся спор, неоднократно фигурирующий в актах. Предметом очередной церковной распри стали те же приморские христианские селения, в числе которых оказалась и Алания. Спорные местности сначала были присуждены готско­му митрополиту, но актом 419 от 1390 г. возвращены во владение митропо­лита Херсона. Теперь их перечисление ведется с востока на запад: Фуна, Алания, Алушта, Лампадо-Партенит и Сикита с Хрихарем (101, с. 468).

Локализация Алушты, Партенитаи Сикиты (совр. с. Никита около Ялты) сомнений не вызывает. Место Хрихар, по мнению Ф. К. Вруна, можно отож­дествить с Кыркер, т. е. Чуфут-Кале (это спорно.— В. К.), местоположение Фуны и Алании «нам пока неизвестно» (63, с. 229). Ю. А. Кулаковский высказался, однако, более определенно: Алания лежала к востоку от Алушты на побережье (90, с. ПО). Действительно, последовательность перечисления населенных пунктов в актах 368 и 419 позволяет помещать Аланию восточ­нее Алушты. Интересные суждения высказал А. Л. Бертье-Делагард: «Ала­ния — это название не поселения, а этническое, данное по имени жившего в нем народа», это был стан воинственных алан, ограждавших густо населен­ную долину Алушты от прорыва через горы, т. е. через Ангарский перевал (ограждение подобно Херсону). Основанием такой локализации Алании А. Л. Бертье-Делагарту послужило то, что в актах Алания указывается рядом с Фуной, помещаемой им у с. Демерджи (102, с. 11 —12).

В заключение нашего повествования об аланах Крыма укажем, что их пребывание здесь оставило следы в топонимике. В. Ф. Миллер отмечает, что мыс Криуметопон у Плутарха носит еще туземное название Вриксава — «бараний рог» (осет., 103, с. 7). В XIX в. у крымских татар существовал Асский джемат (община), селение Ас, урочища Биюк-Асс и Кучук-Асс в Евпаторийском уезде, Тенеш-Асс, Тереклы-Асс — там же, Табулды-Асс и Асс-Джаракчи — в Джанкойском уезде, по А. И. Маркевичу, «явно связанные с именем асов или алан» (104, с. 100—110; 105, с. 28).

Подведем краткие итоги. Скифское царство положило начало широкому проникновению древнеиранских племен — скифов, сарматов и алан — в Таврику. Расселение позднесарматских племен шло как с севера, из при­черноморских степей, так и с востока — через Керченский пролив с терри­тории Северного Кавказа. Аккумуляция сарматов, смешавшихся с остатка­ми скифов, происходила преимущественно в юго-западной и восточной ча­стях полуострова, что может объясняться экономическим и политическим тяготением к основным портам и рынкам — Херсону и Пантикапею. Сюда же вливаются новые потоки иммиграции, вызванные вторжениями готов в III и гуннов в конце IV в. Обусловленные историческими причинами этнические процессы приводят в Юго-Западной Таврике к сложению смешанного насе­ления с сохранением скифо-сарматской основы, получившей в источниках название «аланы». Историческая судьба группы алан в Восточно-Крымском нагорье прослеживается значительно слабее, в количественном отношении, очевидно, она была малочисленной. В XIV—XV вв. остатки алан были асси­милированы крымско-татарским населением.

К сожалению, более подробных данных по истории крымской Алании в нашем распоряжении нет, и многие вопросы этой истории остаются неясны­ми. Главный позитивный результат — констатация сильно смешанного алан­ского пласта в Крыму на протяжении около полутора тысяч лет (с первых веков н. э. до XV в.), т. е. времени существования основной, северокавказ­ской Алании. Несомненным фактом является также присутствие групп алан­ского населения в степях Северного Причерноморья, особенно в Днестровско-Дунайском междуречье, в догуннский период, т: е. до IV в. Неясным остает­ся характер взаимоотношений этих алан с германским племенем готов, по­явившихся в Северном Причерноморье в III в. В результате нашествия гун­нов в 372 г. эти группы степных алан были сметены и ушли с гуннами на за­пад. Но археологические материалы свидетельствуют, что после гуннской бури какие-то новые группы северокавказского населения, возможно алан­ского, вновь появляются в припонтийских степях: на это указывают остатки гончарного производства, делавшего типичную северокавказскую керамику (преобладают крупные кувшины и корчаги), не имеющую местных корней и датируемую Т. М. Минаевой широко — от IV до X в. (106), А. Т. Смилен-ко — VII — IX вв. (107, с. 169—171), а, по нашему мнению, относящуюся к VI— VII вв. И Т. М. Минаева, и А. Т. Смиленко связывают это местонахож­дение в балке Канцирка в Днепровском Надпорожье (Днепропетровская об­ласть) с аланами, мигрировавшими сюда с Северного Кавказа. Здесь же были открыты две прямоугольные землянки с очагами и хозяйственными ямами, 10 гончарных печей. Возможно, что этот стационарный гончарный центр обслуживал нужды аланской группы, обитавшей в районе Надпорожья. В VII —IX вв. крымские аланы и их северопричерноморские группы были включены в состав или в сферу влияния сильного Хазарского каганата, сложившегося в степях Северного Кавказа и Нижнего Поволжья.



В.А. Кузнецов "Очерки истории алан". Владикавказ "ИР" 1992 год.

при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна
Категория: Аланы | Добавил: Рухс
Просмотров: 5222 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0

Схожие материалы:
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]