Меню сайта

Категории каталога

История Южной Осетии [46]
Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений.М.М. Блиев. 2006г. ГЕНЕЗИС СОЦИАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКИХ КОЛЛИЗИЙ В ПРОЦЕССАХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ РОССИИ, ГРУЗИИ И ОСЕТИИ
История Южной Осетии [35]
Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений.М.М. Блиев. ЮЖНАЯ ОСЕТИЯ В ПОЛИТИЧЕСКИХ КОЛЛИЗИЯХ НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений.М.М. Блиев. 2006г.

Наш опрос

Посещая сайт, я уделяю внимание разделу(разделам)
Всего ответов: 1425

Форма входа

Логин:
Пароль:

Поиск

Ссылки

|

Статистика


В сети всего: 3
Гостей: 2
Пользователей: 1
AnthonyGig

Скифы | Фандаг | Сарматы | Аланы | Осетины | Осетия

Главная » Файлы » Южная Осетия » История Южной Осетии

Решения Паскевича
[ ] 30.10.2008, 18:42
Несмотря на отмеченную одинаковость экспедиций, сквозь густой дым пушечных выстрелов и пожаров, коими были охвачены села Южной и Северная Осетии, можно было разглядеть одно важное достижение, а точнее - единственное политическое просветление, которое несколько неожиданно пришло к российскому командованию в ходе карательных экспедиций в Осетии. Главным героем военно-политических операций в Осетии стали не генералы Ренненкампф и Абхазов - непосредственные исполнители этих операций, а граф Паскевич, «со стороны» наблюдавший за ходом событий и отчитывавшийся о них перед Петербургом. В этой «рутинной» суете его осенила идея «не водворять» в Южную Осетию «моуравства» - «прогрузинскую» форму управления, а вместо них учредить приставства, идентифицировавшиеся с российской властью.
На начальном этапе, сразу же после завершения экспедиции Ренненкампфа, это новшество явилось полумерой в отношении Южной Осетии, не желавшей находиться в грузинской системе управления. Другим шагом, также достаточно робким, явилось назначение в Южную Осетию российских приставов «преимущественно» из «отставных чиновников» русской армии, в том числе грузинских князей, дворян, «знавших осетинский язык». Само по себе приставство, которому передавалась местная власть, становилось серьезным ограничением для претендентов на феодальные владения в Южной Осетии. Оно подрывало главное звено в феодальной системе -насилие, на котором основывался грузинский феодализм. Учреждение института приставства и первые назначения в местную администрацию, однако, явились для Паскевича предварительными мерами организации в Южной Осетии управленческой системы. Судя по документам, главнокомандующий уже после окончания карательных мер вынашивал мысль о решении более фундаментальных задач, связанных с политическим положением югоосетинских обществ. Рассматривая последние как «источник» российско-грузинских противоречий, Паскевич пытался максимально ограничить территорию, на которую бы могли претендовать грузинские князья в Южной Осетии. С этой целью часть Южной Осетии «была причислена» к Горийскому уезду, а другая - передавалась в управление майора Чиляева. В продолжение этой же идеи главнокомандующий занялся также переселением отдельных югоосетинских сел во внутренние районы Грузии. Максимально сузив таким образом территориальное пространство, которым собирались овладеть в Южной Осетии грузинские тавады, Паскевич сразу же столкнулся с жестким сопротивлением князей. По свидетельству главнокомандующего, «вскоре по покорении осетин, князья Мачабели и Эристави начали делать присвоение их себе в крестьянство». Грузинские тавады, заметив, чем для них грозят действия Паскевича, пытались оказать давление на российские власти. Острый конфликт, находившийся еще в латентном состоянии, был очевиден. Главнокомандующий был к нему готов. Вынашивая планы кардинального решения политического статуса Южной Осетии, он до середины декабря 1830 года никого в них не посвящал. Лишь 12 декабря 1830 года Паскевич обратился в Генеральный штаб и выдвинул вопрос о неправомерных притязаниях князей на югоосетинское крестьянство. Это донесение в штаб стоит рассматривать как пробный шар, запущенный Паскевичем для высших властей в Петербурге; обычно же главнокомандующий доносил военному министру, а последний - императору. Сообщая о притязаниях Мачабели и Эристави в Южной Осетии, Паскевич изложил свои аргументы, согласно которым грузинские тавады не имели права на что-либо претендовать в Осетии. В частности, главнокомандующий заявил: «... по сему предмету эпохою вероятности претензии должно принять манифест 1801 года; те же из претендателей, которые до состояния того манифеста по неоспоримым документам не владели осетинами, само собою, разумеется, не имеют никакого права предъявлять своих претензий».

Паскевич хорошо понимал, как сложно будет убедить грузинских тавадов, приступивших к феодальному овладению Южной Осетией, в том, что у них нет исторических прав на осетинское крестьянство. Ожидая острую политическую схватку, он поручил советнику экспедиции Яновскому и майору Козачковскому составить развернутую записку по поводу политического положения Южной Осетии и о конкретных притязаниях на нее со стороны грузинских князей. Записка военных чиновников, представленная Паскевичу в начале июня 1831 года, отличалась глубоким пониманием вопроса и объективностью. Она начиналась с известного нам уже положения о том, что в свое время князья Эристави и Мачабели не являлись феодальными владельцами, а представляли собой эриставов, т.е. управителей, назначаемых «грузинским царем». Напомним еще раз: в персидском государстве, в которое входило де-юре Картли-Кахетинское княжество, не было европейской системы аллода, из которой бы вырастало сколько-нибудь крупное феодальное владение. Все тавады, в том числе «грузинский царь», назначались персидским шахом в качестве управителей, не обладавших феодальным правом на владение землей или же крестьянами в российско-европейском смысле. Такое право монопольно принадлежало только шаху.

Однако в Восточной Грузии иногда и в Южной Осетии, «грузинский царь», считавшийся главным валием шаха, периодически брал на себя (нередко со ссылкой на шаха) назначение на местах новых управителей, лишая этой должности неугодных ему старых. Яновский и Козачковский указывали на то, как Ираклий II, рассердившись на Эристави, пытавшихся выйти из «персидско-грузинской» формы феодального господства и добивавшихся приобретения в Южной Осетии феодального владения, лишил их права на управление в Южной Осетии. По Паскевичу, из этого следовало, что при подписании Манифеста о присоединении Грузии к России Эристави не состояли во «владетелях» и не имели права состоять в этом статусе. Яновский и Козачковский «докопались» и до не менее важного обстоятельства: Эристави, при Александре I и Николае I выступавшие в роли «грузинских князей», идентифицируя себя с этническими грузинами (иначе с ними никто не стал бы обсуждать вопрос о феодальных владениях), имели сугубо осетинское происхождение. Под именем «Эристави», начиная с VI в. н. э. и до начала XVII! века, числились представители разных осетинских фамилий. По сведениям Яновского и Козачковского, с начала XVIII века «эриставы Арагвские были из фамилии князей Сидамоновых» - это одно из исторических родовых колен, восходивших к роду Ос-Багатара, прародителя осетин. Что касается ксанских «Эристави», то они состояли «из дома дворян Бибилуровых, от коих» происходили «претендатели» на Южную Осетию в XIX веке; осетинская фамилия Бибилуровы (Бибылта) относилась к аланскому царствовавшему роду, однако, потеряв престол, они были высланы в Южную Осетию, где при поддержке князей утвердились «управителями» над местными жителями Ксанского ущелья. Следует заметить, что, несмотря на осетинское происхождение, и Сидамоновы, и Бибылта, ставшие Эристави и «сварившиеся» в грузино-персидском феодализме, стали для осетин подлинными маргиналами, узнаваемыми только как грузинские князья. Хотя стоило бы помнить, что в отношении к Южной Осетии, если бы даже они являлись в ней «владельцами», а не управителями, они оставались коренными жителями. Добавим еще: Бибылта, как ксанские Эристави, благодаря господству грузино-персидского феодализма, полностью усвоили идеологию восточного деспотизма, беспрепятственно посту­павшего из шиитского Ирана. Даже Ираклий II, отстраняя их от должности управителей, обвинил «Бибилури», т.е. Бибылта, в «зверствах», чем, главным образом, и мотивировал свое решение. Что же до самих осетин, то они целиком и полностью «Бибилури» причисляли к Грузии и стыдились называть их своими соотечественниками. То же самое относилось к Сидамоновым - Арагвским Эристави, которых также рассматривали как грузинских князей. Важно и другое - неровность, а нередко крайняя противоречивость в отношениях между «осетинскими» Эристави, с одной стороны, и грузинским «царем» - с другой. «Осетинские» Эристави, оставаясь «управителями», одновременно пытались заполучить в феодальную собственность осетинские села и закрепиться в них в положении «сеньора». Именно подобная очередная попытка ксанских Эристави закончилась тем, что Ираклий II - сторонник персидской модели феодализма, решительно отказался от услуг поднадоевших ему местных Эристави.

На протяжении всей первой трети XIX века ксанские, арагвские Эристави и Мачабели, пользуясь поддержкой российских властей, настойчиво добивались разделения Южной Осетии на феодальные владения и приобретения их в собственность. При этом, замечая как российские власти покровительствуют грузинским тавадам, «осетинские» Эристави пытались отторгнуть Южную Осетию от остальной Осетии, дабы в составе Грузии пользоваться теми же привилегиями, коими наделялись грузинские тавады. Особые надежды Эристави и Мачабели возлагали на карательную экспедицию Ренненкампфа, благодаря которой они думали окончательно закрепить за собой всю территорию Южной Осетии. Еще не был завершен разгром осетинских сел, а Эристави и Мачабели, ожидавшие получить должности «моуравов», заявили о своих притязаниях на феодальное владение в Южной Осетии. Размеры владений, на которые они претендовали, были столь непомерны, что ими практически охватывалась вся Южная Осетия. Дело здесь доходило до курьезов. Яновский и Козачковский доносили Паскевичу, «что князья Эристовы о претендуемых ими ущельях имеют не весьма верные сведения». Так, в списке «владений» Эристовых указывалось ущелье «Шуацверское», которого в Осетии просто не было. Многие деревни, приводившиеся в том же списке, будто являвшиеся их потомственной собственностью, также не значились на карте Осетии. В осетинских ущельях - Магландолетском, Тлийском, Чапранском, Гандасском, Кногском «и других», «на кои Эристовы объявляют претензию», по заключению Яновского и Козачковского, не было обнаружено «никаких следов их управления». Агрессивные устремления Эристовых в Южной Осетии, имевшие энергичную поддержку со стороны «Верховного Грузинского правительства», послужили поводом для таких же непомерных феодальных притязаний со стороны князей Мачабели. По свидетельству Яновского и Козачковского, «пример Эристовых подал повод и князьям Мачабели присваивать вновь покоренных осетин, живущих по Большой Лиахве в ущельях Рокском, Дагомском, Урсшуарском, им никогда не повиновавшихся и не принадлежащих». Столь явная агрессия в отношении осетинских обществ объяснялась не только по­литикой грузинских князей, но и российской администрации, потакавшей во всем местным тавадам. Суть идеологии грузинской экспансии заключалась как раз в том, что на протяжении первой трети XIX века крупные военно-политические события, проводившиеся Россией в Закавказье, предназначались «для Грузии и производились во имя Грузии». Именно благодаря этому принципу, усвоенному грузинским обществом, стали рождаться идеи о некоем исключительном превосходстве не только над соседними народами, но и над той страной, усилиями которой создавался «кавказский монстр». Это вполне понятная логика общества, долгое время находившегося в состоянии угнетенности и неожиданно освободившегося и получившего право осуществить свою мечту - стать самому «исключительным» и иметь возможность угнетать других. Такого рода психология, распространенная среди грузинских тавадов, утверждалась в Грузии в основном в первой трети XIX века. Наиболее заметно она проявилась во время проведения карательных экспедиций в Южной и Северной Осетии. Узнав о том, что российские войска открывают военные действия в Северной Осетии, грузинские тавады заранее стали обсуждать вопрос о расчленении североосетинских обществ на отдельные феодальные владения. Яновский и Козачковский доносили Паскевичу, что «князья сии», т.е. грузинские, «полагая наверное, что скоро последует покорение осетин и по другую сторону Главного Кавказского хребта обитающих, объявляют уже своею принадлежностью» те районы, где жители «едва ли знают и понаслышке о существовании сих князей».

"Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений" М.М. Блиев. 2006г.

Категория: История Южной Осетии | Добавил: Рухс
Просмотров: 3787 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0

Схожие материалы:
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]